Натали О`Найт - Время жалящих стрел

Раб пятясь удалился, не переставая кланяться. Принц быстрым шагом прошел в гостиную, где дожидался его барон Торский.

Одного взгляда было ему достаточно, чтобы понять – Амальрик не просто сердит, но в бешенстве.

Никогда прежде принц не позволял себе обращаться с ним, словно с последним из слуг, и тот не находил себе места от ярости. На мгновение Нумедидесу сделалось не по себе, ибо он знал, как опасен может быть барон в такие минуты, – однако страх тут же сменился ледяной веселостью.

Несмотря ни на что, немедиец дождался его. Как бы ни бесился, ни проклинал его про себя – но дождался покорно, точно пришедший с поклоном проситель, точно раб, на коленях! Нумедидес с трудом скрыл довольную усмешку.

То ли еще будет, немедийский пес, сказал он себе довольно. То ли еще будет…

Амальрик поднялся навстречу вальяжно приближающемуся принцу с преувеличенно низким поклоном.

– Ваше Высочество… Я боялся, вы и забыли, что велели своему ничтожному слуге явиться пред светлые очи.

Тон его, как и все обороты выспреннего лэйо, был безукоризненным, возможно, даже чересчур, однако Нумедидес сделал вид, что не ощутил скрытой в словах угрозы.

Небрежно он махнул рукой в сторону дивана, слишком низкого и мягкого, чтобы Амальрик с его ростом мог чувствовать себя там комфортно. Сам же уселся в кресло напротив, в упор разглядывая гостя с подчеркнуто добродушной улыбкой.

– Не взыщите, посланник, что заставил вас ждать – но у особ королевской крови могут быть свои обязательства.

– Разумеется, Ваше Высочество. И не простым смертным судить о них.

Это были пустые слова, и оба собеседника знали это, однако в тоне, каким они были сказаны, крылся вполне ясный подтекст, и Амальрик, искушенный в придворных тонкостях, не мог не услышать его.

Принц ясно давал понять, что ситуация изменилась, и требовал, чтобы сообщник его также признал это и уступил его власти, – но барон, разумеется, был не так прост, чтобы склонить голову по первому требованию.

До сих пор он надежно удерживал в своих руках нити заговора, а стало быть, и самую жизнь принца, и отнюдь не намеревался расстаться с этой властью лишь потому, что надменный глупец, которому корона Аквилонии пошла бы не больше, чем корове седло, вознамерился показать свою власть.

Слегка помедлив и тщательно взвешивая слова, он заметил:

– Насколько я понял, Ваше Высочество, в столь поздний час вы побеспокоили меня по действительно важному делу?

Вопрос его передавал массу оттенков, – скрытое неудовольствие, что принц вызвал его к себе. Упрек в том, что тот не соблюдает элементарных требований безопасности. Сомнения, что у того, вообще, мог найтись повод достаточно важный, чтобы потревожить барона… Однако Нумедидес придал его словам значения не больше, чем жужжанию докучливой мухи, и лишь пренебрежительно отмахнулся, все с той же презрительной усмешкой.

– Полноте, барон. Неужели недостаточно того, что мне просто захотелось увидеться с вами – вкусить на ночь плодов премудрости, что наполнят сладостью мою жизнь…

Амальрик вспыхнул, на мгновение растерявшись, не зная, как реагировать на очевидное оскорбление. Принц явно провоцировал его, – однако он не желал принимать его игру, пока не поймет, чем вызвано столь странное поведение, ибо заповеди Черного Кречета гласили, что играя на чувствах человека, можно завлечь его в такую ловушку, из которой даже смерть не станет выходом.

Стиснув зубы, он подавил гнев.

И все же это было более чем странно.

Перемены в характере Нумедидеса он заметил не так давно, и начались они с проявлений столь мельчайших и незначительных, что человек менее наблюдательный едва ли обратил бы на них внимание, – однако нрав принца менялся теперь столь стремительно, буквально в течение дней и часов, что он терялся в догадках, совершенно неспособный объяснить, чем это может быть вызвано.

Два года назад в принце он видел лишь избалованного недоросля, капризного и испорченного, ищущего во всем лишь личной выгоды. Он ровным счетом ничего не смыслил ни в государственных делах, ни в военном деле, ни в искусстве, ни в дипломатии.

При помощи простейших приемов, его можно было толкнуть на что угодно, и в ловких, искушенных руках Амальрика принц был, что сырая глина в руках опытного гончара. Неспешно плетя нити заговора – ибо считал, что в таком деле лучше ждать слишком долго, чем из жадности лишиться головы, – он незаметно давал Нумедидесу кое-какие уроки, ибо для него посадить на трон человека, совершенно неспособного управлять государством, было бы не уважать себя самого; однако заботливо старался не учить его слишком многому, ибо помнил также и ту заповедь, что ученик неминуемо обернется против чересчур ретивого наставника.

И потому знал наверняка, что сегодняшние перемены в Нумедидесе были не его рук делом, – и терялся в догадках.

Пока еще это не пугало барона: он был уверен, что вполне способен справиться с не в меру возомнившим о себе принцем, и, поразмыслив, что тому даже на пользу пойдет, если он слегка отпустит вожжи, – лишь чтобы резче осадить его впоследствии. Так что опасности происходящее пока не представляло… И все же барон решился держаться настороже.

Вполне овладев собой, он поднял взгляд на Нумедидеса, чуть заметным пожатием плеч давая понять, что заметил и оценил по достоинству все – и тон принца, и то, что тот даже не соизволил предложить ему вина, как того требовали священные обычаи гостеприимства, и унизительное место на диване для нежеланных гостей. На губах его заиграла обманчиво сладкая улыбка.

– Как бы то ни было, Ваше Высочество, я рад видеть вас в любой час дня и ночи, когда будет на то ваша воля.

Он заметил, как довольно сверкнули глаза принца, уверенного, что одержал окончательную победу над противником, и едва сдержался, чтобы не расхохотаться вслух. Что бы ни происходило с Нумедидесом – на лесть он был падок точь-в-точь как и раньше!

– Угодно ли вам было поговорить со мной о случившемся в Амилии?

Он не слишком рассчитывал, что принц поддастся на эту уловку, – однако задать вопрос стоило, хотя бы ради того, что этого от него ждали. Прятать большую хитрость в меньшей было его излюбленным приемом… И, судя по всему, Нумедидес заглотил наживку.

И, видя, как тот потирает пухлые руки с посеребренными ногтями, Амальрик порадовался про себя, что не успел преподать принцу урока об опасности слишком красноречивых жестов. Пока что он по-прежнему мог читать его как раскрытую книгу.

– Амилия? Вы хотите сказать, об этом злодейском убийстве нашего друга Тиберия? Но что я могу рассказать вам об этом?

Принц неплохо изображал недоумение, однако барон уже не слушал его пустых фраз и заверений. Он узнал все, что ему было необходимо, и не сомневался более, что, прямо или косвенно, Нумедидес причастен к происшедшему.